Он опять ничего не боялся — сердце-то было каменным! — но когда он вспоминал Лизбет, он невольно думал о собственной смерти, о том, как тяжело ему будет умирать, обременённому слезами всех бедняков, которых он обидел, воплями нищих, на которых натравливал собак, и безмолвным осуждением матери…
Что бы он ответил старику — отцу Лизбет, — если бы тот спросил его: «Где моя дочь, жена твоя?»
Всё это продолжало его мучить и ночью, во сне. То и дело просыпался он от нежного голоса, который призывал его:
«Петер! Верни себе горячее сердце!»
Проснувшись, Петер опять быстро закрывал глаза… Он узнавал голос жены!
На другой день Петер отправился в трактир. Там он, конечно, встретил Толстого Езехиля. Петер подсел к нему. Они стали говорить о том о сём: о хорошей погоде, о войне, о налогах и, наконец, о смерти — о том, как внезапно то тут, то там умирают люди.
И Петер спросил Толстого, что он думает о смерти и что будет с человеком, когда он умрёт.
— Закопают, — усмехнулся Езехиль.
— Значит, сердце тоже закопают? — напряжённо спросил Петер.
— Конечно, — сказал Толстый, — тоже закопают.