— Ты говоришь, что теперь ему был бы двадцать один год? — начал он спрашивать.
— Господин, он моих лет, от двадцати одного до двадцати двух лет.
— А какой город он называл своим родным городом? Этого ты нам еще не сказал.
— Если я не ошибаюсь, — отвечал тот, — это была Александрия!
— Александрия! — воскликнул шейх. — Это мой сын! Где он, где он остался? Ты не говорил, что его звали Кайрамом? У него были темные глаза и каштановые волосы?
— Это так, в минуту искренности он называл себя Кайрамом, а не Альмансором.
— Но, Аллах! Аллах! скажи же мне: ты говоришь, что его отец купил его на твоих глазах? Он говорил, что это его отец? Так он все-таки не мой сын!
Раб отвечал:
— Он сказал мне: «Хвала Аллаху после такого долгого несчастья! Это рынок моего родного города!» А спустя несколько времени из-за угла вышел какой-то знатный человек, и тогда он воскликнул: «О, какой дорогой дар неба — глаза! Я еще раз вижу своего почтенного отца!» А тот человек подошел к нам, посмотрел на одного, на другого и наконец купил того, с кем все это случилось. Тогда Альмансор воззвал к Аллаху, произнес горячую благодарственную молитву и прошептал мне: «Теперь я опять вступаю в чертоги своего счастья! Меня купил мой собственный отец!»
— Так это все-таки не мой сын, не мой Кайрам! — сказал шейх, удрученный горем.