Изветы революционеров начались как всегда с Распутина, неприятельского агента, друга Царицы, а, следовательно, и Государева. Эти германофилы, уклоняющиеся о службы в войсках, эти наемники Кайзера уверяли толпу, что её Государь изменник!
Города, веси, армия наполнились отзвуками эти подлых обвинений. «Он изменник!» — кричали ленинские товарищи; «Он изменник!» — повторяли нелепые «парламентарии»; «Он изменник!» — вопили Керенский и Советы. И толпа, оскорбленная в своем патриотизме, негодовала.
Для Николая II это было хуже смерти. Он это доказал позднее, Он предпочел смерть бесчестию.
Союзники знали, однако, что обвинение ложно. Был поднят вопрос о предоставлении Государю и Его Семье убежища в Англии. План провалился, и в Царском Селе сундуки были вновь разложены, несчастных узников лишили этого последнего способа спасения.
Милюков перехватил телеграмму Короля Георга на имя Государя, приглашавшую Его в Англию, тот самый Милюков, который был зачинщиком думских нападок на Императрицу. Задержка этой телеграммы и привела к отказу Царской Семьи покинуть Россию.
Конечно, боль, причиненная этими низкими подозрениями, пересилила все остальные тягости заточения, о которых исчерпывающий и исторически точный рассказ можно найти в подробных показаниях дворцового коменданта полковника Кобылинского и г. г. Жильяра и Гиббса.
Все письма, все архивы были перерыты в надежде найти малейший след измены. Во время этой работы Супруги были разлучены, как это делают с обыкновенными мошенниками.
Керенскому можно многое простить за его поведение после следствия. Он принес всенародное покаяние, торжественно объявив: «Царь чист». От революционного министра такой поступок требовал некоторого мужества[14].
К сожалению, солдаты охраны и даже офицеры вели себя далеко не так прилично. Керенский увещевал их, но тщетно, привычка была уже усвоена.
Адъютанты Военного министра Гучкова позволили себе закричать лицам, жившим во дворце: «Вы все продажны». Солдаты, которые отбирали у Цесаревича его игрушки, убили его козочек, воровали вещи узников и вообще вели себя хамами, заслуживают гораздо меньшего порицания.