— Должно быть, — согласилась мать. — Она будет совсем настоящей маркизой… Я хотела бы быть столь же уверенной, что и ты…
— Столь же уверенной, что и я счастлив?
— Да, милый.
Питер смотрел на ноги своей матери в этих голубых японских туфлях, простота и дешевизна которых так много говорили. (При всем своем богатстве она никогда не любила носить дорогие вещи. В них она чувствовала себя неловко и точно не у себя дома). Но вдруг он вскинул глаза. Ее румяное лицо было спокойно, как всегда, но в ее голосе звучали какие-то особые ноты. Какая-то струна отозвалась в его душе, точно она нежно, но сознательно дотронулась до нее своими пальцами.
— А вы разве не думаете, что я счастлив? — спросил он.
— Нет, не так счастлив, как был раньше, — сказала она. — Их взоры встретились, когда она подняла глаза от своей работы и стала складывать ее. Она покраснела, точно молодая девушка.
— Матушка! — произнес он тихим, взволнованным голосом. — Кто вам сказал?
— Зачем сказал… ведь я твоя мать… Я думала…
— Что вы думали?
— Я думала, откроешься ли ты мне когда-нибудь.