Она заметила с первого взгляда, что этот человек был чрезвычайно красив. Он был высокого роста, смугл и гладко выбрит, с приглаженными черными волосами и темными гла­зами. Видя, что он сочувственно взглянул на нее своими грустными темными глазами, Вин отважилась, с подобающим уважением, попросить у него небольшого разъяснения, что такое двухчасовая распродажа со скидкой.

— Это значит, — разъяснил он, — что некоторые товары отпускаются в течение двух часов со скидкой, — а все, что останется после того непроданным, снова идет по обычной цене. Это довольно тяжелое испытание для новичков. Упра­вляющий, мистер Меггисон, назначил вам довольно тяжелое испытание, — добавил он. А затем, после минутной паузы, сказал: «Вам придется очутиться как бы в осином гнезде. Там сегодня в атмосфере много электричества, но держите выше голову и все обойдется».

Они вошли в пустой четырехугольник, образованный че­тырьмя длинными прилавками. Над ними висел плакат из красных и черных букв, возвещающий о начале продажи в половине одиннадцатого: всякая вещь может быть продана со скидкой до двенадцати с половиной. Внутри находилось шесть приказчиц, по две с каждой стороны четырехуголь­ника, и в голове Вин промелькнул вопрос, почему ей пред­назначено работать без пары. Этот вопрос волновал, в связи с предупреждением заведующего этажем.

Шесть приказчиц пользовались затишьем перед бурей — временем до начала торговли, — чтобы сделать последние приготовления к продаже. В момент, когда Вин очутилась внутри четырехугольника, она почувствовала себя так, как если бы неожиданно попала под грозовую тучу. Старшая про­давщица рвала и метала. Это была красивая еврейка, с очень густыми бровями, старше других, хотя едва ли достигшая 30 лет и начавшая сильно полнеть.

— Проклятье, — задыхаясь произнесла она — поставить меня сюда! Всякий дурак поймет этот фокус…

Она говорила, не обращая внимания на новенькую, если не считать ее пронизавшего насквозь все лицо и фигуру Вин взгляда. Ее нежные атласные смуглые руки с блестяще отполированными коралловыми ногтями, дрожали, когда, же­стикулируя, она размахивала ими над товарами, нагро­можденными на четырех прилавках. Казалось, что она обра­щала свои проклятья на блузки, шарфы и дамские безде­лушки.

— О, мисс Штейн, разве вам не ясен этот прием? — возразила худощавая, очень малокровная девушка, — товары расценены так дешево, что, может быть, их можно будет сбыть.

— Взгляните на них, взгляните только, — кричала еврей­ка. — Разве здесь есть что-нибудь, что хотя бы одна из вас выбрала в качестве подарка? Они могли бы меня послать в подвальное помещение и дело с концом. Но я покажу ему, и ей тоже, сколько я успею сделать, раньше, чем закон­чится день.

Возбуждение этой эффектной женщины было настолько страстно, что Вин почувствовала, как оно передается ей. Она не знала того, что случилось, хотя остальные, видимо, это знали, сочувствуя или делая вид, что сочувствуют ев­рейке. Но даже она, будучи здесь чужой, могла придти к определенным заключениям.

Мисс Штейн назначили продавать вещи, которых по ее мнению, никто не станет покупать. Кто-то, обладающий властью, поставил ее в это положение, чтобы причинить ей неприятность. В этом была замешана еще одна женщина, здесь должна играть роль ревность.