— Ну и Сочельник! — сказала самой себе вслух Вин, когда, еле передвигая ноги, вошла в свою комнату в половине двенадцатого вечера. — Через полчаса будет Рождество, а я не думаю, чтобы хоть одна душа во всей Европе или Америке вспомнила обо мне!
Но вдруг на уродливом красном покрывале на ее шатающейся кровати она увидела два пакета: большой и маленький. Кто-то, значит, все-таки, вспомнил о ней.
Оживившись, она разрезала веревки на обоих пакетах и сперва открыла маленький, руководствуясь принципом «оставлять самое лучшее напоследок».
— Лилии из долин и какие красивые! Кто бы мог послать их? — на подарке не было имени и Вин напрашивался ответ, который испортил ей все удовольствие, но, впрочем, на короткое время. Она раскрыла большой пакет, и на обертке прочла слова, нацарапанные карандашом, очевидно, с лихорадочной поспешностью: «От Урса Лигии, с почтением и пожеланиями веселого Рождества. Пожалуйста, примите также и лилии».
Мисс Ливитт пожелала засвидетельствовать свое обожание белокурому гиганту, послав ему корзину цветов, носящих ее имя и купленных на часть «сдачи», оставленной ей м-ром Логаном. Предмет ее обожания тотчас же переслал их по другому назначению. Но Вин этого не знала, и он считал, что она и не должна этого знать. Цветы всегда остаются цветами!
Девушка была так обрадована, что лилии исходят от Урса, а не от другого лица, что почти готова была целовать их. Затем, почувствовав облегчение, она приподняла крышку большой картонки и испустила крик, похожий на плач. Там, в шелку и кружевах, с закрытыми глазами и улыбающимися губами лежала «Маленькая сестричка».
— О, его часы, часы, которые он предлагал в залог, — бормотала она. И сидя на кровати с большой куклой в руках, она пролила несколько печальных и благодарных слез на неповинную головку куклы. Теперь она поняла все, вплоть до «ловкой проделки».
Глава XVII.
Согласие на приглашение.
Наступил уже июль, и Нью-Йорк походил на огромные, герметически закрытые турецкие бани, в которых можно было войти, но, раз войдя, приходилось оставаться, так как не было выхода и не было часов, когда бы они были закрыты. Большинство порядочной публики, за исключением совершивших убийства и тому подобные дела, как сообщали воскресные приложения газет, разъехались на море, или в горы, еще до того, как турецкие бани открылись на лето. Но в воскресных приложениях ничего не говорилось о приказчиках больших магазинов, так как их принимают за «порядочных» людей только в ограниченных кругах и они не совершают убийств и тому подобных дел, хотя иногда и восхищаются ими.