— Мой друг художник сказал, что я могу привести с со­бой, кого захочу, а я хочу привести вас. Я точно не знаю, кто еще там будет, но я думаю, что немного гостей, и вы увидите настоящий барский дом. Вы всегда отказываете мне, что бы я ни просила у вас. Покажите же хоть раз, что вы не важничаете и не гнушаетесь моим обществом. Вы приятно проведете время.

— Я охотно вам верю, и я пойду! — воскликнула Вин. Она была в таком настроении, что ей надо было дать положи­тельный ответ хоть на что-нибудь.

— Прекрасно, — воскликнула радостно мисс Ливитт. — Я зайду за вами сегодня вечером в половине десятого, так что вы успеете еще отдохнуть, прежде чем переодеться.

— Решено, — сказала Вин, не совсем довольная собой.

Она нуждалась в какой-нибудь перемене, безразлично в какой, и как можно скорее. Судьба неожиданно пошла на­встречу ее желанию; правда, в довольно неудачной форме, так как добровольно она никогда бы не выбрала удоволь­ствия быть в одной компании с мисс Ливитт. Но у нее не было выбора, и желание разнообразия перевесило все ее сомнения.

Одеваясь к вечеру, она вспоминала, как неоднократно хвасталась перед Питером Рольсом младшим:

«Что бы со мной ни было, всегда есть что-нибудь, над чем я могу смеяться. И я еще пока не плачу».

Она не подозревала, что вид платья «месяца» и пере­одевание в него вызовут в ее уме живое представление о мистере Джилидовском Бальзаме. Но когда она увидела себя в позеленевшем зеркале с новой, искусно сделанной прической и в платье «молодого месяца», отливающем ноч­ной синевой и серебром, ей показалось, что в комнату во­шел Питер Рольс и смотрит через ее плечо, встретившись с ней глазами в зеркале.

Да, в течение минуты она видела его, как живого. Он был здесь. Он был ее другом, самым нежным, самым восхи­тительным мужчиной, какого она когда-либо знала; дру­гом, которого она прекрасно понимала и в котором она больше всего нуждалась, хотя их действительное знаком­ство продолжалось всего несколько дней. Его добрые голу­бые глаза были искренни и честны, говоря: «я не обращаю внимания на то, что вы не верите мне так, как я верю вам».

Потом это видение исчезло, как лопнувший мыльный пу­зырь. Вин ощутила чисто физическую боль, как если бы перед ней показалась на секунду самая дорогая вещь во всем мире, а потом вдруг исчезла навсегда. В маленькой комнате на Авеню Колумба с открытым окном, в которое врывался уличный шум и грохот надземной железной дороги, платье «месяца» и мечты этого лунного платья каза­лись смешными, несоответствующими реальной жизни. За­дернув абажур электрической лампочки, она сидела в ве­чернем голубом сумерке, с веером из пальмовых листьев в руке, в ожидании прихода мисс Ливитт.