Марк (помолчав). Странно, почему вы обрекаете себя на одиночество? Ваш муж умер шесть лет назад, а вы одна. Ради чего?
Швердова (сурово). Марк!
Марк (помолчав). Простите за нескромность, но почему вы не носите фамилию мужа?
Швердова. Я была несчастлива со Швабским и не хочу, чтобы его фамилия напоминала мне… Вот почему я стала носить девичью фамилию, фамилию отца.
Марк (посмотрев на портрет). Ваш отец… Между прочим, насчет этого ходит уйма сплетен. (С невинным видом.) Говорят, — злые языки, конечно! — что все высокие посты вы занимаете не столько по праву, сколько из-за любви народа и компартии к памяти Иосифа Швердова.
Швердова (с горечью). Вот как! Мои двадцать четыре года в партии, смертный приговор за подпольную работу— это не в счет? (Зло.) Впрочем, мало ли что болтают! Говорят же, например, что вы приглашаете в управление строительства людей, которым ни один порядочный человек не подаст руки.
Марк (холодно). Чепуха! Да, я принял Берта Жакобо и еще двух инженеров. Они служили эмиграции, но потом честно сражались за демократию. Не такой уж я идиот, чтобы окружать себя изменниками.
Швердова (предостерегающе). Вы очень молоды, Марк.
Марк. Да? А кто спас республику от вторжения фашистов, которые шли на помощь Христине Падера?
Швердова. Народ, Марк.