Швердова (задумчиво). Не скажи. Они так копались в твоей жизни.
Штрингис (спокойно). Двадцать лет в партии, Интернациональная бригада в Испании под командованием Романа Лихта, концлагерь во Франции, куда нас запрятали эти лондонские мерзавцы, потом, в годы оккупации страны, пять лет гитлеровского концлагеря, где я и узнал тебя, — вот моя жизнь. Чисто, как лист бумаги. Если не считать истории с тобой… (Угрожающе,) Но это уж мое личное дело!
Швердова. История со мной!.. Ох, и не знаю, за что я так полюбила тебя? Муж был ненавистен, после него до тебя — никого… (Помолчав.) Нет, знаю! Ты, как могучий, громадный вол, идешь в упряжке к цели, ломая все преграды. Ты хочешь оставить после себя след… А что я? След своего отца! Нас в мужчинах властно привлекает эта целеустремленность, сила воли, честолюбие. В руках таких мужчин мы — вещь… Как я в твоих руках, Отто! (Обнимает Штрингиса.) Я люблю тебя и так рада, что могу видеть тебя хотя бы раз в неделю.
Штрингис. Все в порядке, Зита.
Швердова (с жалкой усмешкой). В порядке?! Прятаться, лгать… Это невыносимо! Я не могу больше! Я уйду от тебя!
Штрингис (хладнокровно). Полно! Что за жизнь без этих наших радостей.
Швердова (утихая). Да, правда. (Помолчав.) Поговорим о другом.
Штрингис (весело). С удовольствием. Ну, что было вчера на президиуме ЦК?
Швердова. А ничего особенного. Узнаешь из документов.
Штрингис. Мне присылают далеко не все.