Швердова. Ничего. У меня грипп, но весь день толкался народ. Варра был и тоже наговорил всякого.
Ганна (с улыбкой). Да уж он отрежет — недорого возьмет.
Швердова. У нас с ним будет большой разговор в ЦК. Пора обуздать его.
Ганна. Это Косту-то? И не вздумайте! Мы с ним тоже частенько ссоримся — тяжелый характер, упрям. Зато кристальной души человек, прямой, работяга. И любят его и уважают… Я его откопала и, не скрою, горжусь.
Швердова. Может быть. Но все, что вы сказали мне, в равной степени относится и к нему. Министр — он.
Ганна. Коста Варра беспартийный, а вы член партии. Стало быть, первый спрос с вас.
Швердова (упрямо). Тем более. Я заявляю официально: работать с Варрой больше не могу. Он фермер, а не политический деятель.
Ганна. Подите-ка! А он говорит, что вы не политический деятель, а что-то непонятное. (Помолчав.) Хорошо. На заседании Политического Бюро мы постараемся выяснить до конца суть ваших разногласий.
Швердова (зло). Давно бы пора. (Помолчав.) А вот о Штрингисе… Как члену Политбюро клянусь — ложь.
Ганна (сухо). Что ж, хорошо, если так. Только прошу… (В голосе ее снова зазвенела медь.) Не обманите меня. Я не прощаю обманов. Никогда, — вы знаете меня. Надеюсь, вы не забыли истории Христины Падера? Моя рука не дрогнула, когда я написала: «Расстрелять»… А мы дружили с ней.