Брезжит с востока — ночь на исходе.
Пино (совсем вне себя). Этот поэт был гуманист, редактор Вента! Он бы перевернулся в гробу, услышь, что его цитируют коммунисты, толкуя на свой лад… Свет с востока! Знаем мы, что это за свет!
Вента. Я никак не могу взять в толк, Пино, чего же, собственно, вы хотите?
Пино. Свободы и справедливости. Того, что было у нас в республике до войны.
Вента. Ах, вот чего! Чтобы снова были миллионы безработных? Чтобы изобилие было для тех, кто не работает, но жрет за троих? Второго Мюнхена вы хотите? Чтобы, как в Греции, тишину и безмолвность наших долин, наших поднимающихся к небу гор, мирную жизнь наших селений и городов нарушили выстрелы и разрывы бомб? Ну нет, Пино! Мы и народ — железный кулак, который разобьет все подлости врагов родины! А если вы будете одним из них, мы обрушим этот кулак и на вас…
Пино (горько). Что ж, хороните нас, Вента, хороните!
Вента. Зачем? Мы лишь просим вас понять все, что происходит, и сделать вывод… Слушайте, Пино… Сколько раз мы предлагали вашей партии единство… Поймите, этого хотят все честные люди в вашей партии, и этого не хотите вы. Почему вы идете против жизни?
Пино (сварливо). Ну, вот что — у меня есть свои представления о жизни… Довольно, я устал от этого глупого спора, редактор Вента…
Пауза. Шум подъезжающей машины. Входят кардинал Бирнч и Яков Ясса