Кум Стебан (с тоской). Не дай бог, чтобы он был такой же, как в прошлом году!
Магда. Э, Стебан, что горевать! Выпейте: через стакан вина, сказано, жизнь кажется розовой.
Мина. Ах, вы разбередили мое сердце вашими разговорами о временах аккупации! Помню, в сорок втором это было, когда убили наместника Мюллера, — пусть ад будет вечным жильем этому фашисту, — вот в такой же вечер Ганна Лихта пробралась сюда… Босая, в драной одежде, едва живая… «Женщина, — сказала она, — я отдаюсь вашей совести. За мной гонятся гестапаки, спрячьте меня».
Коста (восхищенный Миной и желая ей польстить). Эге! А я и не знал об этом!
Мина. Я не сорока, вроде тебя, чтобы трещать обо всем, что знаю. Тогда так же, как сейчас, гудели колокола в замковой церкви…
Магда. …и кардинал Бирнч молился о здоровье фюрера… помните, соседка?
Мина (не обращая внимания) …вечер был тихий, я сидела у окна, уложив детей, и думала, где же теперь мой Коста?.. Пусть Иисус простит его чревоугодие, еретичество и злоязычие!..
Коста (добродушно посмеиваясь). Пой, жена, пой: пение хорошо действует на пищеварение.
Мина. …Я узнала ее, прежде чем она назвала себя.
Магда. Кто не знает у нас Ганну Лихта!