Осенью 1925 года Петр Михайлович Стефановский предстал перед столом призывной комиссии. Он решительно просил направить его в авиацию. Атлетическое телосложение и великолепное здоровье давали ему возможность служить во всех родах войск. Комиссия колебалась, — в воздушный флот тогда не требовалось большого числа людей. И эти колебания казались Петру качанием топора, занесенного над его шеей. Выручил председатель, добродушный старичок.
— В летчики, так в летчики! — весело сказал он и почему-то подморгнул призывнику. — Можете одеваться.
Тут судьба немного подшутила над готовым уже радоваться Стефановским. «Авиация», в которую он попал, представляла собой караульную роту, несшую службу по охране аэродрома.
Но, шагая с винтовкой около ангаров или вдоль самолетной стоянки, красноармеец Стефановский мог видеть все, что делали с самолетами, спрашивать значение непонятных слов, а техники и мотористы — простые, славные парни — охотно отвечали ему.
Когда один из мотористов заболел, Стефановского поставили в замену. Он настолько изучил машину и так старательно обслуживал ее, что когда в часть прибыли новые самолеты, Петра назначили мотористом одного из них.
Кипучая энергия, любовь к делу позволяли ему быстро двигаться вперед. Но он все еще оставался на земле, а его неудержимо тянуло в воздух. Об этом знало командование части и, получив четыре путевки в летную школу, первым же кандидатом наметило Стефановского — сначала в Военно-теоретическую школу, где ему пришлось основательно заняться прежде всего своим общим образованием и теорией. Только через год он попал в знаменитую Качинскую школу летчиков-истребителей, в славное гнездо советских ассов. Это было в 1927 году. Первый самолет, на котором курсант Стефановский поднялся в воздух, был «У-1», или «Аврушка», как еще его любовно называли летчики. Это был легкий биплан со стосильным мотором. Знание материальной части, приобретенное прошлой работой, помогло Стефановскому овладевать летным делом. Незаметно подошел долгожданный день первого самостоятельного вылета, который навсегда остался в памяти. Инструктор Лазарев с озабоченным лицом напутствовал его несколькими трафаретными фразами и отошел в сторону. Техник Бруевич внимательно осмотрел узлы шасси, влез на крыло и прокричал ему в ухо, закрытое пробковой каской: «Машина в полном порядке! Будь спокоен, как лягушка».
Все обошлось хорошо. Стефановский, как всякий другой курсант, был рад, что не видит перед собой надоевшей спины инструктора и не слышит каждую минуту его едких замечаний. Взлет, полет по кругу и посадка прошли вполне нормально. Началось дальнейшее совершенствование, тренировка в зоне.
С каждым новым полетом Стефановскому все больше хотелось летать и летать. И эта жажда росла по мере того, как он утолял ее. Однажды эта страсть к полетам чуть не погубила его.
В авиашколах летный день начинался ночью. Курсанты должны успеть попасть на аэродром вместе с первыми лучами солнца. В часы рассвета воздух тих и почти недвижим. Природа не мешает еще не оперившемуся курсанту, которому часто кажется, что все ее стихийные силы обращены против него.
В эту памятную ночь учлеты встали, как обычно. Они построились и шагнули в темноту. Черноморская ночь поглотила их.