Но всему бывает предел. Самолет взбирался на пять-шесть метров, на миг зависал там и рушился вниз, теряя с таким трудом набранные метры.
Преман сделал еще несколько попыток подняться выше, но было ясно, что мотор уже «выбился из сил» — достиг своего «потолка» и выше не пойдет. Тогда летчик просигналил. Стефановский дернул замок и отцепил трос.
Преману нечего было больше делать на высоте. Он немного понаблюдал за другом и камнем пошел вниз.
Стефановский же выполнил то, что ему на первый раз было задано.
Через час и сорок пять минут планер финишировал. Планерист чувствовал себя прекрасно и прямо из своей кабины попал в руки репортеров.
— Я здесь ни при чем, — отбивался Стефановский. — Преман всему «виновник», это он меня туда затащил. Я же попросту был у него на привязи. А то, что он на таком самолете, почти не видя меня, поднялся так высоко, это ж его исключительное мастерство!
— Брось скромничать, Петр Михайлович, — перебил подоспевший Преман. — Мое дело здесь было маленькое, можно сказать, транспортное… Самолеты часто бывают на такой высоте, а планер впервые, и не скоро тебя кто-нибудь перегонит, Петр!
Тем временем техники обработали барограмму подъема. Они сообщили поразительную цифру: десять тысяч триста шестьдесят метров — вот была высота подъема. Это был мировое рекорд высоты для планера, доказательство того, что планер можно поднять в стратосферу, что он может летать там и работать. Это было успешное начало новой и важной работы.
И, наконец, это был замечательный подарок Х комсомольскому съезду.