Перебежчик. Да. Неклюдов, кроме того, запер роту матросов, которая целиком против него. Сидят ребята…
Воронов (женщине). А вы что сообщите?
Женщина (плача). У меня муж погиб. Когда мужей наших расстреляли, нас, жен, забрали. К нам приходили офицеры и рассуждали: что выгоднее — расстрелять и нас или оставить заложницами… Ну, некоторые говорили: «Оставить заложницами» — и смеялись. Ну, сами понимаете — таким смехом… Потом вызвали Шидловскую и Елену Ланскую… Одна была на шестом месяце, другая — на четвертом. Их повели… Слышно — выстрелы. (Волнуется, накипают слезы.) Потом нам один матрос шепнул, что бегите, пока не поздно. Дверь открыл, и мы побежали… Другие где-то потерялись. Я вот дошла. (Вдруг вскинулась.) Да, вспомнила, вспомнила!.. Чуть не забыла — на форту офицеры говорят: «Если большевики придут, всё взорвем — верст на тридцать всё полетит»… Господи, что же с нами делают? (Буткевичу, плача.) Товарищ начальник, за что мучают, за что убивают?
Буткевич оторопело успокаивает женщину.
Воронов. Давить надо предателей, до корня…
Телефонный звонок.
Воронов слушает. Да… Я, товарищ Сталин. Всё выполнено. Как раз еще дела нахлынули. Так точно. Пресек в зародыше… Просил бы разрешения прибыть лично и доложить. Есть. (Присутствующим.) Вы пока свободны… Меня вызывают.
Буткевич и Рыбалтовский уходят. Пауза.
Входит Шибаев.
Чего такую рань?