– Плохо, бедняжка будет не Сиротой. Возможностей маловато. Если это мальчик, постараемся зарегистрировать его как рабочего. Конечно, может быть и девочка. Тогда, – просветлев, – мы могли бы сделать ее танцовщицей.
– О, не говори мне о танцах, – крикнула Клара и вдруг заплакала. – Не надо о танцах.
Ее слезы капали все быстрее. Это была не вспышка раздражения, а глубокая, необоримая, неутешная скорбь.
А на следующий день она исчезла.
IV
Приближалась пора Санта Клауса. Магазины были полны тряпичных куколок. В школах дети распевали старые песенки о мире и доброй воле. Забастовщики вернулись на работу, чтобы угодить к квартальной премии. На елках развешивали лампочки, а топки Купола Спасения гудели вновь. Майлза повысили. Теперь он сидел возле помощника регистратора и помогал штемпелевать и подшивать документы мертвых. Эта работа была труднее прежней, к которой он привык, а кроме того Майлз жаждал общества Клары. В Куполе и на елке, что в автопарке, гасли огни. Он прошел полмили мимо бараков до жилья Клары. Другие девушки ждали своих мужчин, либо отправлялись искать их в Рекреаториуме, но дверь Клары была замкнута. К ней была приколота записка: «Майлз, ненадолго уезжаю. К.» Сердитый и заинтригованный, он вернулся в свое общежитие.
В отличие от него, у Клары были дяди и кузены, разбросанные по стране. После операции она стеснялась навещать их. Теперь, как предполагал Майлз, она скрывалась у них. Именно манера ее бегства, такая непохожая на ее мягкие привычки, мучила его. Всю неделю он не думал ни о чем другом. В голове его подголосками всей дневной деятельности звучали упреки, а ночью он лежал без сна, мысленно повторяя каждое слово, сказанное ими друг другу, и каждую минуту близости.
Через неделю мысли о ней стали спазматическими и регулярными. Думы нестерпимо угнетали его. Он силился не думать об этом, как силятся сдержать приступ икоты, но безуспешно. Спазматически, механически он думал о возвращении Клары. Он проверил по времени и обнаружил, что это происходило каждые семь с половиной минут. Он засыпал, думая о ней, и просыпался, думая о ней. Но все же временами он спал. Он сходил к психиатру отдела, который сказал ему, что он мучается родительской ответственностью. Но не Клара-мать преследовала его, а Клара-предательница.
На следующей неделе он думал о ней каждые двадцать минут. Еще через неделю он думал о ней нерегулярно, хотя часто; только когда что-либо извне напоминало о ней. Он стал смотреть на других девушек и решил, что излечился.
Он вовсю заглядывался на девушек, проходя по темным коридорам Купола, а они смело оглядывались на него. Потом одна остановила его и сказала: