В этот день Блинов с особым нетерпением ждал восстановления связи с базой. Моторчик рации был брошен, а с аккумуляторами дело что-то не ладилось. Прошло не меньше часа, прежде чем радист получил ответ на свои позывные.
– Ищите аэродром, – не скрывая радости, сообщил Иванов. – Начальник экспедиции приказал при первой возможности вылететь к вам на помощь.
Это известие вызвало бурный подъём. Усталость как рукой сняло. Все бросились на север, подальше от разводья, на поиски аэродрома. Не разделил общей радости только один Грохотов. Испытания, которые постигли группу, окончательно сломили возродившийся было дух этого безвольного человека. Он не пошёл на поиски аэродрома, а забился в свой спальный мешок, как собака в конуру. И оттуда скулил по-собачьи:
– Не верьте вы этим бредням! До тех пор, пока не вернётся с полюса Бесфамильный, не видать нам самолётов, как своих ушей. Успокаивает нас Иванов…
Метеоролог на минуту смолк, как бы обдумывая что-то. Потом из мешка донёсся его дрожащий, торжественный голос:
– Клянусь… Да, даю клятву, что это будет мой последний полёт. Хватит, полетал…
Слышавший "клятву" Курочкин брезгливо поморщился.
***
Второй день "блиновцы" живут спокойной, размеренной жизнью. Отдых принёс с собой надежду на скорое спасение. Площадка для самолётов Иванова найдена поблизости, и перетащить туда рацию было делом нескольких часов. Теперь на подготовленной площадке посменно дежурили люди, готовые каждую минуту принять самолёт Иванова. Опасения вызывала только погода. От разводья полз густой туман, покрывая потемневшие льды непроницаемой пеленой. На тревожные вопросы Блинова база неизменно отвечала, что Иванов не может вылететь по такой же причине – вот уж три дня, как всё покрыто густым туманом.
Худшие опасения сбылись скорее, чем предполагал Блинов. Однажды, едва заступив на дежурство, встревоженный Коршунов вернулся в палатку.