Затуманенное забытьём сознание медленно прояснялось. В памяти воскресали события последних суток.
– Значит, я одна, совсем одна?
Никто не ответил на её вопрос…
Девушка присела на снег и принялась быстро сворачивать свой спальный мешок.
"Нюнить нечего, – убеждала она себя. – Здесь стоит только немножко распустить нервы – и пропадёшь ни за грош. Надо действовать!"
Мешок свёрнут и вскинут за плечи. Быстро обтерев от снега винчестер, она взглянула на свой ручной компас. Здесь её ждало первое разочарование: стекло выбито и на рукаве кухлянки красовалась ни к чему ненужная коробка компаса без стрелки.
Вспомнив, что до шторма она уходила почти строго на север от лагеря, Аня попробовала ориентироваться по часам и солнцу, но быстро сбилась с пути. Всё ещё не теряя надежды, она с большим трудом вскарабкалась на высокую льдину, надеясь с неё увидеть Викторова или палатки лагеря. И опять полное разочарование: дикое нагромождение льдов без малейшего признака жизни открылось её взорам.
Девушке стало страшно. Пытаясь обмануть себя, она наугад выбрала направление и, спустившись с айсберга, зашагала вперёд…
Трое суток ходила Аня, чутко прислушиваясь к ледяному безмолвию. Продукты кончились. Поддаться слабости, присесть на минутку было почти равносильно самоубийству. Напрягая последние силы, Аня заставляла себя идти. Область крупного льда давно кончилась, и девушка шла по ровному полю, тяжело опираясь на своё ружьё. Под ноги поминутно попадались мелкие льдинки. Она спотыкалась, и инстинктивное резкое движение выводило её из опасной дрёмы. Энергично встряхнув головой, она продолжала свой тяжёлый путь. На какую-то долю секунды её привычное ухо уловило знакомый шум. Ане показалось, что она слышит раздающийся где-то далеко-далеко знакомый рокот мотора. Оглянулась. Горизонт чист, как стёклышко.
"Галлюцинации", – с ужасом подумала Аня, продолжая упрямо идти вперёд.