«Идем на высоте 1500 метров над сплошной облачностью. Видимость над облаками очень хорошая».
Мы рассчитывали, что на восемьдесят втором или восемьдесят третьем градусе облачность оборвется и разведчики, достигнув восемьдесят пятого, а может быть, и восемьдесят шестого градуса, найдут хорошую площадку и сядут. Но облачность не прекращалась, и Крузе вынужден был повернуть обратно.
В это время на севере появились высокослоистые облака; проходил циклон, о котором синонптик предупреждал перед отлетом.
Как и при полете Головина, погода внезапно резко ухудшилась. Отдельные просветы в облаках исчезли, пошел мелкий снег.
Крузе успел достигнуть только восемьдесят четвертого градуса и должен был вернуться самое позднее через три часа. Но прошло четыре часа, а его все нет. Он где-то в воздухе и то и дело запрашивает пеленг.
Бензина осталось на час полета. Мы это знали и беспокоились не на шутку. В районе Земли Франца-Иосифа в такую погоду трудно найти подходящую площадку.
Полученная с самолета радиограмма еще сильнее взволновала нас. Крузе сообщал:
«Бензин на исходе. Иду на посадку».
– Как на посадку? Где же он сядет?-вырвалось у меня.-Они не только разобьют машину, но и сами погибнут.
Мне ответили тяжелым молчанием. Сообщение Крузе произвело удручающее впечатление.