В тот день снег был настолько рыхлым, что пилоту пришлось дважды брать разбег. Нас охватило беспокойство: как же оторвутся сильно нагруженные корабли?
Минут через сорок Головин запросил командование:
«Впереди высокая облачность, лететь выше или возвращаться?»
Пока мы совещались, погода на Рудольфе успела испортиться. Шевелев дал распоряжение немедленно вернуться. «Идем обратно, видим землю», - тотчас радировал Головин.
Мельников выложил посадочное «Т» и приготовил костер.
Прошел час, а Головина нет. Мы принялись запрашивать его о местонахождении самолета. Работу нашего радиста неожиданно прервал радист Головина Стромилов; он просил дать зону, а через две-три минуты попросил пеленг.
«Начинается, - подумал я.-Сбились. Вероятно, они видели не Рудольф, а Белую Землю».
Погода становилась все хуже. Над морем появился туман. Купол закрыло. Мы приготовились к приему самолета внизу, на маленьком аэродроме.
Густая серая облачность опускалась ниже и ниже, точно хотела прижать нас к самой земле.
Прошли четыре долгих часа. Мы с Марком Ивановичем сидели в радиорубке. На запросы Головин не отвечал. Вдруг к нам вбежал Дзердзеевский: