Признаться, я ожидал, что и сейчас Чкалов начнет показывав свое мастерство в фигурном полете. Но, выписывая красивые круги, самолет все время скользил спокойно, плавно. Казалось, поставь на крылья стаканы с водой, – она не разольется. Чкалов осторожно посадил машину на аэродром и сказал, угадывая мой немой вопрос:
– Человеку надо доставить удовольствие, а не трепать его в воздухе так, чтобы он вспоминал о полете с отвращением. Высший пилотаж не для новичков.
Веселая и довольная, женщина подошла к нам.
– Спасибо тебе, Валерий! – сказала она. – Летать вовсе не страшно. И уж так интересно сверху на все смотреть! Я Кремль видела. А улицы такие узенькие, и трамваи, как жучки, ползут… Доведется мне еще раз в Москве побывать, опять приду к тебе с поклоном. Очень мне понравилось летать.
Чкалов, улыбаясь, посмотрел на меня…
Каждая встреча с Чкаловым открывала мне новые свойства его богатой, многогранной натуры.
Валерий Павлович был создан для профессии летчика – летал дерзновенно, с упоением, со страстью. Но не безрассудная смелость отличала его, а стремление к разумному, необходимому для авиации эксперименту. Если порою он слишком увлекался, то это было увлечение изобретателя. Ему были знакомы радости и муки творчества и совершенно чуждо показное удальство.
– С машиной надо обращаться «на вы», с ней нельзя фамильярничать, – всегда говорил Чкалов.
Его смелость в полете основывалась на сознании собственной силы, на вере в советскую авиационную технику.
Помню, перед первым дальним перелетом Чкалов с восхищением говорил мне о своем самолете: