Как-то раз, доказывая Антошину вредность чрезмерных ограничений в высшем пилотаже, Валерий для большей убедительности сослался на Нестерова.
– Его тоже на гауптвахту хотели посадить за то, что летал не по уставу, – упрямо напомнил он.
– Так ведь это же было до революции, и это был Петр Николаевич Нестеров! – возразил Антошин. – Его приоритет признал даже известный французский летчик Пегу, которого во всех газетах мира, в том числе и русских, называли тогда «творцом мертвой петли».
А Пегу сделал на самолете только французскую букву S, и то позже Нестерова.
– Про Пегу я знаю, – сказал Валерий. – Читал, как он провозгласил тост за талантливых русских летчиков и поздравил Нестерова с его первой в мире мертвой петлей. Что ж, видимо, порядочный человек был этот французский летчик, не захотел чужих лавров. Но все-таки далеко ему до нашего Нестерова! Пегу ездил по белу свету, торговал авиационным мастерством. А Нестеров отказался от полетов в Европе, как его ни заманивали иностранные предприниматели, каких золотых гор ни сулили.
– Да, великий патриот был Нестеров, – задумчиво проговорил Антошин. – Он и погиб со славой. Первым в мире таранил врага…
После минутного молчания Валерий заявил с горячностью:
– Не подумайте, что я равняю себя с Нестеровым. Но, поверьте мне, в авиации я пустым местом не буду. Добьюсь своего!
Разговоры между командиром эскадрильи И. П. Антошиным и пилотом Валерием Чкаловым возникали нередко. Темой обычно служила авиация – ее прошлое, настоящее и будущее, а предметом спора – полетные нормы и правила воздушного боя.
– Без риска не бывает достижений, – настаивал Чкалов.