Никто из них больше не вспоминал о болезни Боя, и по всем окрестным деревням только и было разговора, что о горящей воде».
С каждым днем рос не только авторитет молодого ученого среди туземцев, но и доверие к нему, переходившее понемногу в прочную привязанность. Папуасы все более убеждались, что Маклай — их друг. Каждый день в Гарагасси приходили теперь больные, уверенные, что они получат облегчение. Правда, из-за недостатка лекарств Миклуха-Маклай часто не мог оказать им надлежащей помощи, но то, что было в его средствах, он делал всегда без отказа.
Так прошло четыре месяца жизни русского ученого в Новой Гвинее. За это время он еще больше полюбил чудесный мир тропического острова. В дневнике он писал 10 февраля: «Сегодня погода была особенно приятная: слегка пасмурно, тепло (29° Ц.) — совершеннейший штиль. Полная тишина прерывалась только криком птиц и почти постоянной песнью цикад. Монотонность освещения сменялась проглядывающим по временам лучом солнца. Освеженная ночным дождем зелень в такие минуты блестела и оживляла стены моего палаццо; далекие горы казались более голубыми, и серебристое море блестело заманчиво между зелеными рамами; потом опять мало-помалу все тускнело и успокаивалось. Глаз тоже отдыхал. Одним словом, было спокойно, хорошо... Мне кажется, что если бы не болезнь, я здесь непрочь был бы остаться навсегда, то есть не возвращаться никогда в Европу... Жалеешь, что нехватает глаз, чтобы все замечать и видеть кругом, и что мозг недостаточно силен, чтобы все понимать...»
Долгое время не хотел Миклуха-Маклай показывать папуасам действия огнестрельного оружия. Однако необходимость заставила его это сделать. Деревни, расположенные близ Гарагасси, были встревожены известием о готовившемся нападении на них людей Марагум-Ману, с которыми они давно уже находились во враждебных отношениях. Нападение могло угрожать и дому Миклухи-Маклая. Он решил принять некоторые меры самообороны и сообщил об этом своим друзьям-папуасам. Когда они узнали, что Маклай поможет им обороняться от нападения людей Марагум-Ману, восторгу их не было границ.
Было решено, что в случае нападения женщины, дети отправятся в «таль» (дом) Маклая, под его защиту. Чтобы успокоить папуасов за участь их семейств, Миклуха-Маклай счел нужным показать им, какими средствами защиты он располагает. Он взял ружье и выстрелил. Громкий выстрел так испугал туземцев, что они в панике бросились бежать и потом не хотели возвращаться до тех пор, пока путешественник не отнес ружье обратно в дом.
Теперь папуасы не только не боялись нападения людей Марагум-Ману, но сами предлагали Миклухе-Маклаю напасть на них. Разумеется, русский ученый отклонил это предложение. Распространяющаяся среди папуасов молва о его могуществе отнюдь не льстила путешественнику. Он приехал сюда не господствовать над слабыми туземцами, подавляя их страхом, а изучать их и помогать им. Он знал, что хищные европейцы скоро появятся на берегу Маклая и будут истреблять папуасов оружием и спиртными напитками. Ему хотелось предохранить своих друзей от этой участи, а для этого прежде всего нужно было сплотить их в мире и дружбе, предотвратить кровавые стычки туземцев между собой. Он стремился сделать их жизнь более культурной и обеспеченной. Из России он вывез семена множества полезных растений, которые были здесь им высеяны и в ближайшее время, дав плоды, должны были увеличить пищевые ресурсы папуасов. Он добивался полного доверия к себе туземцев, хотел доказать на примере собственной своей деятельности здесь, что вполне возможно мирное превращение так называемых «дикарей» в равноправных сотрудников цивилизованных наций.
С величайшим вниманием и интересом наблюдал и изучал он все особенности быта папуасов, находя в нем много хорошего и достойного сохранения. Особенно нравились ему те дружные пиршества, которые устраивала одна какая-нибудь деревья для других, демонстрируя этим чувство солидарности и дружелюбие к соседям.
Марамай, туземец о-ва Били-Били (рис. М.-Маклая).
Однажды Миклуха-Маклай сам принял участие в таком пиршестве, устроенном в Горенду. Когда он пришел, на широкой площадке посредине деревни уже собрались все пирующие и шел дележ мяса. Соблюдалась самая строгая справедливость. Мясо было нарезано на равные порции, и Туй громко вызывал каждого гостя, называя его по имени и прибавляя слово «тамо» —человек. Едва успел молодой ученый приблизиться, как Туй уже выкрикнул: «Маклай, тамо русс!»—и протянул ему порцию из нескольких кусков мяса, положенных на свежий зеленый лист. Гостю указали и глиняный горшок, в котором он мог сварить свою порцию сам.