— Что ж, завтра понесешь, что ли?
Кузьма понял, что князь потому этим намеком напоминает ему о его Груне, что самому ему весело и что сам он счастлив и хочет, чтобы все были счастливы возле него.
— Теперь уже поздно, — в свою очередь усмехнулся Данилов. — Нужно до завтра оставить.
— Что же, опять трубочистом нарядишься?
— Нет, что ж трубочистом… Это совсем несподручно, — тихо ответил Данилов и потупился, покраснев. — Ну а вы, ваше сиятельство, видели-с?
Чарыков улыбнулся еще приветливей и ласковей, совсем светлыми глазами глянул на Данилова, и тот без слов понял его.
Они уже давно устроились в своем тайнике очень порядочно, перенеся сюда ночью из дома по подземному ходу все, что можно и нужно, так что князь Борис спал, как следует, на кровати с тюфяком и подушками, которые Кузьма подправил перьями потребленных им с барином в пищу птиц. И, только ложась на эту кровать, Чарыков обратился к своему слуге: юз
— Эх, Кузьма, будет на нашей улице праздник или нет?
— Будет! — твердо ответил Кузьма.
— Ну, брат, тогда я у тебя на свадьбе посаженым отцом буду!