Вдруг эти двери растворились, и на один миг показалась голова Иоганна Бирона. «Боже, как изменился он!» — мелькнуло у Юлианы. Он приказал что-то, и четверо солдат прошли мимо Юлианы. Они вынесли из спальни Остермана в кресле, больного. Лицо Остермана было спокойно и, казалось, не выражало ничего, кроме усталости и утомления собственною болезнью.
Доктора, герцогиня, Юшкова, Анна Леопольдовна и ее муж снова прошли в спальню.
Юлиана не смела войти туда и, оглянувшись, увидела, что осталась одна в комнате. Неизъяснимый страх, почти ужас охватил ее, и она пошла в приемные, где были люди.
Там держали себя вольнее, и на всех лицах читалось только любопытное беспокойство; ни горя, ни сожаления на них не было видно.
— Что, что он сказал? — слышалось кругом.
Интересовались ответом Остермана на кем-то предложенный ему вопрос, когда его пронесли мимо, кто будет править после смерти Анны Иоанновны.
— Молодой принц Иоанн Антонович, — ответил Остерман.
Однако и без него было известно, что младенец, сын Анны Леопольдовны, уже объявлен наследником престола, и всех главным образом интересовал вопрос о том, кому будет поручено регентство.
— Прощаться зовет! — снова послышались голоса, и к спальне двинулись важнейшие сановники и дамы.
— И ты ступай! — услышала Юлиана голос старухи Олуньевой, величаво выступавшей за Минихом.