В маленькое оконце чулана брезжил свет. На дворе за стеною слышались голоса. Громче других раздавался голос старика, хваставшего вчера тем, что он побывал в Сибири и бежал оттуда. По-видимому, он распоряжался.
Чаковнин заглянул в оконце. На дворе суетились несколько человек. Суетились они у перекладины, оставшейся от бывших тут когда-то весов. Они продергивали длинную веревку в кольцо перекладины и разговаривали. Больше всех хлопотал старик. Он объяснял и показывал, как нужно было все сделать. Чаковнин отвернулся. Ясно было, что веревку готовили для него с товарищем.
А Никита Игнатьевич, свернувшись на соломе в комочек, спал беззаботным сном.
Чаковнин стал будить его. Труворов приоткрыл глаза, почавкал губами и невнятно произнес:
— Счас, счас, счас…
— Вставайте, Никита Игнатьевич, — проговорил Чаковнин, — кажется, плохо приходится.
— Ну, что там вставать, ну, какой там? — отмахнулся тот и, улегшись удобнее, снова задышал ровным сонным дыханием.
— Говорят вам, вставайте! — снова затряс его Чаковнин. — Может, мы сейчас с вами заснем навсегда — забодай их нечистый! Там они что-то пакостят.
Труворов поднялся. Чаковнин хотел, чтобы он заглянул в оконце. Это оказалось невозможно — Никита Игнатьевич не мог дотянуться, так как слишком мал был ростом.
— Да какой там? Что? — спросил он, напрасно подымаясь на цыпочки и вытягивая шею.