Один из конвойных достал ключ из кармана и быстро отпер кандалы и поручни.
Князь Михаил Андреевич держался прямо, с высоко поднятой головою, смотрел открыто и смело, и всегдашняя улыбка освещала его лицо. По-видимому, он остался совершенно равнодушен к тому, что его освободили от цепей.
Гурлов опустил глаза; ему показалось, что князь не узнал его.
— Мы побеспокоили вас, — начал Косицкий со свойственною петербургскому чиновнику любезностью, — не по вашему делу, а во имя человеколюбия… тут лежит больной…
— Доктор, — проговорил князь, — сегодня утром впал в беспамятство…
— Мой секретарь вам уже рассказал, в чем дело?
— Я ничего не рассказывал, ваше сиятельство! — заявил секретарь.
Гурлов, вспомнив рассказ Маши о том, как она видела сегодня Михаила Андреевича, почувствовал, что его сердце сжимается невольным трепетом.
— Вы хотите, граф, чтобы я помог ему? — спросил Михаил Андреевич, тихо улыбаясь.
— Если вы беретесь за это.