Дуньку сейчас же взяло любопытство — зачем он пожаловал вновь к ней? Она позвала прислуживающего и велела привести продавца.
Тот вошел с прибаутками и ужимками, так же точно не изменяя себе ни в чем, как неизменно казался барином в первое свое посещение.
— Барыня, хорошая, разные средства верные имеем… Купи, барыня хорошая! — бормотал он, разворачивая свой короб, а, как только ушел приведший его слуга, выпрямился, достал из кармана отрезок картона с частью черного профиля и произнес своим, уже знакомым Дуньке, сухим и твердым голосом: — Если вы не узнали меня, то, наверно, помните условный этот знак.
— Я вас узнала, — ответила Дунька, не обинуясь. — Только вы, помнится, говорили, что с этим картоном явится ко мне кто-то, когда мне нужна будет помощь.
— А явился я к вам сам, потому что вам в данную минуту нужна помощь, и очень серьезная.
— Постойте, — остановила его Дунька. — Как же вы явились? Из Петербурга, значит?
— Ну, что ж тут удивительного? Ведь вы тоже приехали сюда из Петербурга. Дело не в том…
— Да, но мне пока никакой помощи не нужно. Все идет хорошо.
— Вы думаете? — Он пожал плечами, и губы сложились у него в несколько презрительную улыбку. — Из-за того, что вам удалось так легко, как я говорил вам, обвести графа Косицкого, вы готовы уже сложить руки? Вы думаете, дело сделано? Вы успокоились и не хотите палец о палец ударить? А между тем там действуют…
— Где «там»? — переспросила Дунька.