– Затем он говорил, что у него есть серьезные агенты в Таврическом дворце. Один из них – Тубини.
– И эти его агенты узнали лишь пока, где находятся планы, но самих планов и бумаг не трогали?
– В этом можно быть уверенным.
– Хорошо! – Потемкин позвонил. Вошел дежурный. – Итальянца Тубинова позвать сюда! – приказал светлейший.
Склоненный Тубини робко и приниженно вполз в дверь. Он казался не только обиженным и огорченным; выражение его лица иначе нельзя было назвать, как выражением полного отчаяния.
– Тубинов, – обернулся к нему Потемкин, и в голосе его не было и признака прежнего раздражения, – я погорячился, твой поступок не заслуживает порицания, потому что ты не виноват в нем, и я оставляю тебя у себя по-прежнему. Живи тут. А двухмесячный оклад, который, как я сказал, ты получишь, тебе выдадут, хотя ты и останешься.
Итальянец, видимо, никак не ожидавший такого оборота, даже затрясся от охватившей его внезапной радости. Он начал рассыпаться в уверениях своей преданности, но Потемкин отпустил его, сказал, что он верит и что теперь некогда ему слушать.
– Так что мне пока некого провожать до границы, ваша светлость? – усмехнулся Цветинский, когда Тубини вышел.
– В свое время, может быть, проводишь, а пока еще рано. Тебе нужны деньги?
– Я никогда еще не брал денег за свои услуги, ваша светлость, – сказал Цветинский, выпрямившись.