– С внешней стороны все благополучно, – проговорил Цветинский, – планы взяты и положены Тубиновым на место, и копии, которые он, вероятно, снял с них, пойдут во Францию, а оттуда – к туркам и введут их лишь в заблуждение.
– Значит, Тубинов действовал? – переспросил Потемкин. – Жаль, что сейчас нельзя наказать этого итальянца; я бы показал ему, как за мою хлеб-соль платить мне предательством!
– В том-то и дело, ваша светлость, что нельзя показать, что вам известно о похищении планов, и подымать эту историю, а между тем участники ее достойны наказания.
– Они будут наказаны потом, когда откроется, что планы фальшивые и что за них заплачены даром немалые деньги. Все это должно стоить им немало, если граф Феникс живет здесь на их счет. Он живет широко.
– Если бы только речь была о них! Но дело в том, ваша светлость, что они замешали сюда... Надежду Александровну...
– Ее?! Ты имеешь основания предполагать это?
– К сожалению, да, и не только основания, но очевидность. Она была вместе с Тубиновым сегодня ночью в кабинете и отперла сама секретное отделение бюро.
– Не может быть! Я подозревал это, но не хотел верить своему подозрению. Она выспрашивала у меня секрет бюро, я показал ей, но сомневался, чтобы она была замешана; думал, что это простое совпадение и что она просто из любопытства спрашивала. Ты ее видел?
– Видел! Они были с фонарем. Лицо ее осветилось совершенно ясно.
– Она не виновата; это – штуки этого шарлатана. Он при мне действовал внушением.