Клавесины играли, и струны их пели, пели однообразно, уныло, протяжно нескончаемую песню, полную тоски. Звук ее то замирал, то усиливался, становился полным и гармоничным, потом вдруг спадал и раздавался снова и снова ослабевал.
Бессменный открыл глаза. Он лежал у себя в спальне, на постели. Клавесинов больше не было. Цветинский сидел на стуле, отвернувшись к окну.
– Очнулись! – послышался голос Петрушки.
Цветинский вздрогнул, обернулся и поглядел на Бессменного. Тот опять опустил веки, но звуков песни не услышал, словно ее и не было никогда.
– И впрямь очнулся! – проговорил Цветинский и подошел к кровати.
Князь снова глянул.
– Кто тут играл? – спросил он.
– Тут никто не играл, – ответил, нагибаясь, Цветинский.
– А клавесины? – улыбнулся Бессменный.
– Никаких клавесинов не было – это ты во сне, должно быть...