Бессменный искал и не находил ответа. Он забыл о еде и о сне, и заря застала его бодрствующим. Он все-таки помнил, что на сегодня назначена дуэль, и в определенный час поехал к Цветинскому, поднял его, и они отправились на условленное место поединка, в лес, за речкой Фонтанной.
Граф Феникс ждал их со своими секундантами. Одним из них был Кулугин.
Бессменный, после бессонной ночи, не евший почти сутки, едва владел собой; голова у него кружилась, в висках стучало, и в глазах расплывался туман. Настроение его было таково, что, когда их поставили к барьеру, он с удовольствием подумал не о том, как лучше ему выстрелить в противника, а о собственной смерти. Рука его сильно дрожала; когда он поднимал пистолет, то чувствовал, что даст позорный промах, если выстрелит, потому что не мог целиться. Эта дрожавшая рука рассердила его, и как бы назло самому себе он потянул курок. Раздался выстрел, и дым окутал все. Другого выстрела Бессменный не слыхал; он помнил только, как упал, и очнулся вот теперь, у себя в постели, услыхал голос Петрушки и увидел Цветинского.
– Я ранен? – спросил он, собравшись с силами.
– Не говори много, – остановил его Цветинский, – он тебе в бок угодил, навылет. Я думал – смертельно, доктор тоже сказал, что безнадежно... Тебе индус перевязку сделал и в рот капал какого-то эликсира.
– Кутра-Рари? Ты посылал за ним?
– Нет, он сам пришел. Он сказал, что к четырем часам ты очнешься... А теперь десять минут пятого.
– Индус придет еще?
– Ничего не сказал, не знаю. Да ты поесть не хочешь ли?
– Нет, а пошли сейчас Петрушку к индусу, попроси, чтобы он пришел ко мне.