– Ваша светлость, – начал он после некоторого молчания, – не спрашивали так настойчиво, откуда получили план укреплений Очакова, когда осаждали этот город, а напротив, получив его, поспешили только приступить к делу, то есть к штурму.
– Вам известно нечто об очаковском плане? – спросил Потемкин, нахмурив брови.
– Как видите, ваша светлость! – ответил Феникс.
Потемкин помнил, как сейчас, тяжелые дни осады Очакова. Наши войска, далеко не превосходившие численностью неприятеля, обложили город и держали турок в осаде. Турки и думать не хотели о сдаче. Идти на приступ было опасно, потому что очаковские твердыни считались неприступными. Мало того, было известно, что у неприятеля работают французские минеры, заложившие мины вокруг укреплений, чтобы взорвать штурмующие колонны. План этих мин был прислан из Парижа. Потемкин ассигновал неограниченный кредит нашему парижскому послу, чтобы тот достал этот план, и после долгого ожидания план наконец пришел, но не от посла, как оказалось впоследствии. Посол писал о полной невозможности достать его тогда, когда он был уже в руках у светлейшего. План был привезен тайным агентом Потемкина и оказался вполне верным. Благодаря ему сделаны были распоряжения, как и с какой стороны брать турецкие редуты вдали от мин, и, действительно, наши войска ничуть не пострадали от них.
Но граф Феникс был прав: тогда, в горячую пору войны, Потемкин не спросил агента, как и откуда достал он план, хотя и поспешил воспользоваться этим планом. Однако все это держалось в величайшем секрете. Знать об этом мог только прикосновенный к делу человек. Граф Феникс знал – значит, был прикосновенен.
– Насколько я могу понять теперь, – снова спросил его Потемкин, – вы участвовали в этом деле лично, потому что иначе узнать о нем не могли?
– Я был тогда в Париже, – сказал граф Феникс, – и план был доставлен вашему агенту мною.
– За какую сумму?
– Я не торгую такими вещами, ваша светлость, – ответил граф, улыбнувшись и покачав головою.
– Хорошо, но что же побудило тогда вас достать план для моего агента?