— Эти приготовления делал я.
— Для меня?
Тротото потупился и помотал головой.
— Радость моя, Аглая Ельпидифоровна, здесь произошло роковое недоразумение. Приготовления эти я делал для француженки, которую светлейший отправил в дормезе из Бендер, а меня просил ехать впереди.
Он соврал первое, что ему пришло в голову, чтобы только как-нибудь разделаться с этой историей.
— Но Проворов… где же Проворов? — воскликнула Малоземова.
— Он, должно быть, остался у молдаванского помещика, где мы все ночевали четверо суток тому назад.
Аглая Ельпидифоровна, только теперь почувствовав всю остроту разочарования, поняла весь ужас того, что она, фрейлина Малоземова, беспорочность которой не могли оспаривать даже завистники, пользовалась приготовлениями, сделанными для какой-то француженки. Время было упасть в обморок, и она не преминула сделать это.
У Тротото в кармане всегда была на случай дамских обмороков нюхательная соль. Он стал делать вид, что приводит Аглаю Ельпидифоровну в чувство, а она сделала вид, что очнулась от обморока.
— Ах, какое недоразумение, какое недоразумение! — повторял Тротото, увидев, что Малоземова открыла глаза.