Ване чрезвычайно хотелось спросить, что такое «клоб», но он воздержался, боясь вызвать опять насмешку.
Наконец, Борзого одели, опрыскали духами, он вырезал маленькие кружочки из черной тафты и наклеил их один — на щеку, другой — на лоб.
Лакеи ушли.
Борзой, по-видимому, был совсем готов. По крайней мере, он, повернувшись пред зеркалом и присев, проговорил:
— Ну, вот и я!.. Теперь мне пора…
Вслед затем он протянул руку Красноярскому.
— Вы разве уезжаете? — спросил тот. — А я хотел просить вас, чтобы вы представили меня вашей матушке.
И Ваня покраснел до ушей.
До сих пор он избегал говорить Борзому «ты» или «вы» и старался составлять фразы безлично, но тут, к досаде своей, у него вырвалось это «вы», и он чувствовал, что так и впредь будет обращаться к этому господину, который, не обинуясь, «тыкал» его.
Борзой поднял брови и показал пальцем наверх: