Он каждый раз выражал Груберу это удивление и каждый раз неизменно получал один и тот же ответ:
"Мне нечего скрывать, сын мой, и прятать; украсть у меня ничего нельзя, потому что все мое богатство в моей душе, для сохранения которой нужны, скорее, не запертые, а отворенные двери!"
Так и на этот раз ответил Грубер Вартоту и добавил:
— Ты ко мне, сын мой, с какою-нибудь новостью?
Вартот был верный католик и послушный сын своего патера.
Он являлся, по приказанию Грубера, докладывать ему об останавливавшихся в его гостинице приезжих и обо всем, что узнавал о них, если это было нужно.
На него возложили такую обязанность в виде епитимий, а за это он получал заранее разрешение приписывать к счетам, сколько захочет, ибо своей епитимией искупал этот грех.
— Я вчера докладывал вам, — заговорил Вартот, — что приехал в Петербург и остановился у меня граф Рене, из Митавы.
— И я сказал тебе, — продолжил патер Грубер, — чтобы ты по возможности осведомился, по какому делу пожаловал сюда граф.
— И я узнал! — заявил Вартот. — Он приехал для розысков своей дочери.