Это была не простая сиделка, а знавшая, по-видимому, больше обыкновенной и привыкшая ходить за больными под руководством Степана Гавриловича.
— Нехорошо? — переспросил ее Трофимов. — В чем же дело?
— Пульса почти не слышно, и холодеет! — ответила шепотом сиделка.
Трофимов подошел к больному и взял его за руку. Пульс был так слаб, что его с трудом можно было различить, и рука была холодна как лед.
Трофимов стал в ногах постели, на которой лежал больной, и, вытянув руки и выставив вперед большие пальцы, начал водить ими над больным от себя и потом назад к себе. Изредка Степан Гаврилович кивком показывал сиделке на больного, та трогала его за руку и отвечала утвердительным наклонением головы, показывая этим, что теперь все идет к лучшему.
Пульс больного забился, тело согрелось, угасающая жизнь как бы возвращалась к нему.
— Если опять заметите, позовите меня! — сказал Трофимов и пошел в библиотеку к Варгину. — Господи! Только бы сил хватило! — прошептал он, взявшись за голову.
Две капли, принятые им из флакона, были крайним средством, повторение которого не могло уже принести пользы. Трофимову нужен был отдых.
В библиотеке он нашел Варгина очнувшимся.
Художник очнулся и, увидев себя лежащим на диване раздетым, удивился, что с ним, и поспешил надеть на себя платье.