— Оно готово, здесь! — ответил Трофимов, а сиделка в это время налила уже в рюмку вина и подала ее Крохину.
Тот осторожно по капле стал вливать вино между стиснутых зубов больного и, влив ему полрюмки, отдал рюмку назад сиделке, проговорив:
— Довольно!
Прошло минут десять, показавшихся всем присутствующим целою вечностью. Они стояли, затаив дыхание, и следили, какое действие произведет вино на больного.
Степан Гаврилович видел, как бледные веки сначала начали дрожать, потом открылись, чуть приподнявшись, опустились снова, но этого было достаточно.
Затем на щеках больного явился как бы признак румянца, легкий, чуть заметный розовый налет, и грудь его стала подыматься, сначала редко, потом все чаще и чаще.
— Слава Богу, он спасен! — вырвалось у Трофимова. — Я не подозревал, — обратился он к Крохину, — что могу в вас найти помощника, иначе я давно обратился бы к вам.
Тот только наклонил голову.
— Больше уж нечего опасаться, — сказал Крохин. — Мы можем оставить этого молодого человека, теперь он нуждается лишь в покое, а вам самим, Степан Гаврилович, необходимо восстановить свои силы, они вам понадобятся!
— О, обо мне не беспокойтесь! — возразил Трофимов. — Сон подкрепит меня, и к завтрашнему утру я буду как ни в чем не бывало.