В приемной, когда вошли туда Герье и Варгин на зов Августы Карловны, сидел, скромно поджав под стул ноги, незаметный человек, по-видимому, в ожидании своей очереди; в спальне, по которой отчаянно металась перебедовавшаяся Августа Карловна, у ее столика у окна в кресле билась в судорогах молодая девушка в хорошем шелковом платье.
— Доктор! Ради Бога! — суетилась Августа Карловна. — Она ко мне пришла, я ей начала говорить судьбу, а она вдруг забилась… Ради Бога, у нее, вероятно, падучая болезнь!
На самом деле с девушкой был нервный припадок, вероятно, от волнения, которое пережила она, явясь одна, без провожатой, к гадалке.
Она билась в кресле, всхлипывала и смеялась в несомненной истерике.
Августа Карловна совала ей стакан воды, руки у нее дрожали, вода расплескивалась.
Герье вытащил носовой платок, намочил его, велел положить на голову больной, а сам побежал к себе за лекарствами.
Ни вода, однако, ни платок, ни принесенное молодым доктором лекарство не помогали!
Девушка билась и кричала все больше и больше. Судороги, сначала выражавшиеся у нее дрожью, перешли в кольцеобразное стягивание всего тела.
С кресла отнесли ее на кровать Августы Карловны. Девушка конвульсивно выгибалась дугою, упираясь только затылком и пятками…
— Господи, да что же это с нею, что с нею? — воскликнула в ужасе Августа Карловна.