Доктор Герье не мог разобрать, искренне ли было у нее это восклицание, но, зная уже Драйпегову, он не сомневался в одном, что если она и страдала в жизни, то, во всяком случае, не осталась в долгу за это перед людьми и также на своем веку досадила им порядочно. У Драйпеговой была уж такая складка, что трудно было поверить, чтоб она являлась в самом деле обиженным, а не обижающим существом!
— Вы мне вот что скажите лучше, — продолжала Драйпегова. — Что у вас течет в жилах: кровь, парное молоко или просто вода? И как вы можете быть наедине с женщиной, которой вы нравитесь, и оставаться вполне равнодушным?
Доктор Герье не знал, что ответить. Ему почему-то хотелось быть в эту минуту ужасно вежливым с госпожой Драйпеговой, хотелось сказать, что он очень благодарен, но он чувствовал, что это будет совсем уж насмешкою.
— Что же вы молчите? — снова пристала она.
— Да, право, я не знаю, что ответить, — заговорил было доктор.
Но Драйпегова перебила его.
— Я вам не нравлюсь? — подхватила она. — Я вам не нравлюсь? Так и скажите прямо!
И она близко нагнулась к Герье, желая в темноте кареты заглянуть ему в лицо.
— Нет… отчего же… — несвязно залепетал доктор, не имея решимости прямо ответить на так резко поставленный вопрос.
Драйпегова вдруг охватила его шею руками и как бы в отчаянии прижала к себе.