Прислужник поклонился, вышел и минут через десять вернулся опять и доложил, что о докторе Герье нет никаких сведений в алфавитах, а немка Августа Карловна значится хорошо известной в Петербурге гадалкой, и что возле ее имени стоит розовый крест.
Розовый крест, поставленный возле имени, занесенного в алфавиты иезуитов, обозначал, что лицо, носящее это имя, заподозрено в сношениях с перфектибилистами.
Грубер кивнул головой в знак того, что все идет как следует, и велел подать себе шляпу, трость и плащ.
Ровно через столько времени, сколько было необходимо для переезда от дома католической церкви до домика, снимаемого Августой Карловной, отец Грубер входил в этот домик и ласково спросил у служанки, не может ли он видеть Августу Карловну.
Он сунул в руку служанке монету, и та словоохотливо рассказала ему, что Августа Карловна уехала и неизвестно, когда приедет.
— Да нет ли еще кого-нибудь тут? — полюбопытствовал Грубер и, узнав, что есть жилец, французский доктор, пожелал его увидеть.
Служанка впустила щедрого гостя в приемную Августы Карловны, а сама немедленно пошла звать доктора Герье.
Тот вышел в приемную, познакомился с Грубером и в душе очень удивился, что духовное лицо имеет дело к гадалке, словно невеста, желающая ворожить о своей судьбе.
— Вы не думайте, однако, — поспешил сказать ему Грубер, как бы угадывая его мысли, — что я пришел к Августе Карловне, чтобы гадать у нее… У меня к ней есть совсем другое дело. А вы, сын мой, француз?
— Нет, я родился в Швейцарии… Я — женевец! — ответил доктор Герье.