С каждым разом, как подымались их руки, музыка становилась немного оживленнее, похоронная тоска исчезала в ней, и мертвенно бледное лицо девочки как будто оживлялось.
Герье смотрел, видел и не мог поверить своим глазам.
Невидимая музыка звучала веселее, а у мертвой, лежащей в гробу девочки играл уже румянец на щеках, из сине-бледных — губы розовели; вот у нее дрогнул мускул на щеке, она шевельнула рукой и открыла глаза.
Музыка играла совсем уже веселый радостный мотив, девочка улыбалась; стоявшие над нею люди в красном помогли ей сойти вниз.
Она резко соскочила, сделала реверанс и убежала за сукно, откуда вынесли ее в гробу.
Все это было проделано ею с той уверенностью, какую выказывают перед публикою дети, приученные к представлениям.
С одной стороны, и правда, все происшедшее было как будто похоже на представление, но с другой — доктор Герье был готов дать голову на отсечение, что девочка была трупом и что он был свидетелем того, как именно эта девочка, бывшая трупом, ожила на его глазах.
XV
По ложам пробежал сдержанный гул удивления. Видимо, на большинство театральная обстановка «представления» произвела совсем иное впечатление, чем на доктора Герье.
Когда возвращенная к жизни девочка убежала, зал в одно мгновение погрузился во мрак, затем огни снова зажглись, и обстановка была значительно изменена.