— Пропойца был! — коротко, как говорят про скончавшихся уже, сказал Лаврентий.
— А Добрянский?
Лаврентий, видимо, затруднился ответом и наконец коротко ответил:
— Из Питербурха.
Никита Федорович стал припоминать. Добрянский был тот самый человек, который тогда явился и приставал взять его к себе. Потом Никита Федорович видел его лицо в толпе, во время казни Девьера. Он же и принес его домой, когда ему там сделалось дурно.
Это воспоминание было болезненно неприятно. Князь Никита вздрогнул всем телом, точно вдруг пахнул на него сырой, холодный воздух. Образ Добрянского стоял пред его глазами, как живой.
— Ну, Бог с ними! — опять проговорил Никита Федорович и встал.
Странное дело — ему несколько раз приходилось замечать, что как только что воспоминание воскресало у него в голове, всегда за ним следовало какое-нибудь несчастье.
"Ну, что за вздор! — попробовал он успокоить себя. — Что может случиться?"
Но Никита Федорович чувствовал, что сердце его беспокойно, неудержимо забилось, и предчувствие недоброго, никогда не обманывавшее его до сих пор, сжало ему грудь. Он как-то невольно, почти бессознательно обернулся и к ужасу своему увидел, что не обманулся и теперь.