— Как? И это говорят? — воскликнул Никита Федорович, чувствуя, будто пол начинает колыхаться под его ногами, и вся комната вертится.
— Да ведь она ни к кому из нас так не относится…
— Вздор, вздор! — крикнул опять Волконский. — Ничего этого нет… это невозможно.
— Ну, сознайся, голубчик: ты влюблен?
— Нет.
— И не заметил, что она именно тебя позвала вчера налить ей меду?
— Нет, не заметил.
— И вполне к ней равнодушен?
Дальше Волконский лгать не мог.
— Да что ж это? Допрос, что ли? — спросил он. — Тебе какое дело?