– Нечего тут пыль подымать, – остановила ее Вера Андреевна, – вам нельзя сегодня ехать.
Соня никак не ожидала, что невозможность для Дашеньки ехать смотреть слонов способна привести мать в то состояние раздражения, в котором она находилась теперь.
– Отчего же мне нельзя ехать? – спросила она.
– Дашенька больна.
– Да, но я могу… – начала было Соня, однако Вера Андреевна не дала договорить ей.
– Знаете, я удивляюсь вам, – перебила она, – яне знаю, есть ли на свете дочь, которая осмелилась бы так говорить с матерью, как вы разговариваете со мною. За одно это вас следовало бы оставить дома. Я вижу, что я слишком слаба с вами, слишком слаба. Вы позволяете себе такие вещи, моя милая… вы думаете, что я ничего не вижу?
– Что же вы видите, маменька? – подняла вдруг Соня голову.
– То, что вы кружите голову молодому человеку.
Вера Андреевна для обиды Сони хотела добавить: «молодому человеку, который и не заметил бы вас, если бы вы не завлекли его», но не добавила этого, потому что инстинктивно чувствовала, что это – неправда, а раз Соня увидит в ее словах неправду, слова эти не окажут должного действия. К тому же она видела, что и того, что она сказала, было довольно.
Густой румянец покрыл щеки Сони, и ротик ее слегка дернулся. Это ее движение ртом всегда раздражало Веру Андреевну, как и многое другое. Соня уже как-то слишком восприимчиво давала себя мучить, и Вера Андреевна, раздраженная этою восприимчивостью, знала иногда границы.