– Где же у него именье?
– Люди, что сюда привезены, не сказывают; говорят, сами не знают. Их на Москве он купил и прямо сюда привез.
– В молду ему дать, и только! – решил Левушка и на целый день уехал из дома.
В половине января экзекуция повторилась, и опять были слышны крики на конюшне.
– Нет, я так не могу! – сказал Левушка, он послал к Чиликину предупредить, что желает видеть его, и пошел к нему.
– Что же-с, Лев Александрович, разве я не могу учить людей, вверенных моему попечению? – заговорил Чиликин, выслушав Левушку. – Это уж последние времена-с, если те, кто обязан поддерживать власть над подлыми народом, будут колебать ее…
– Как колебать? Я колебать ничего не хочу, я плосу только не длать людей на конюснях так, стоб они вопили на весь двол.
– А, это другое дело, – подхватил Чиликин, – и в следующий раз я этому мерзавцу рот завяжу…
Левушка видел, что напрасно пришел и что ему не сговориться с этим человеком.
«Господи, и зачем надо было пускать его сюда жить к нам?» – мелькнуло у него.