Сонюшка оглянулась и сама испугалась того, что она сделала. Князь Иван был сам не похож на себя; он сжал губы и, сдвинув брови, смотрел на нее.
Она была, конечно, не виновата в том, что Ополчинин, думавший, что его мысли относительно ее на катке пройдут у него, ошибся в этом и дошел до того, что дал ей почти без обиняка понять у них на вечере, что она ему нравится. Напротив, ей казалось это забавным, и она, начав рассказывать князю Ивану, была вполне уверена, что это также позабавит и его, именно позабавит, потому что он не мог и не должен был сомневаться в ней! Что такое для нее был Ополчинин, да и не один он, а все мужчины, вместе взятые?
Но князь Иван не мог понять это.
– Ну, чего вы? ну, что с вами? – заговорила Соня, испуганно глядя на него и обернувшись в санях.
Он нервно, с ожесточением отбивал коньками, как будто весь сосредоточившись на том, чтобы как можно лучше и быстрее везти свои санки. На самом же деле он не чувствовал того, что делал.
– Что же вы ответили ему? – сквозь зубы произнес он. Соня рассмеялась, прямо глядя ему в глаза.
– Ну, что же я могла ему ответить? Как вы думаете, а?
– Софья Александровна, не мучьте меня!
– Ах, глупый! Неужели я могла сказать ему, что люблю моего милого, что тебя люблю?.. Ну, конечно, я сделала вид, что не поняла, и заговорила о другом! Ну, доволен? нет? – и она отвернулась.
Князь Иван чувствовал, что он уже доволен.