Представив себе положение Веры Андреевны, серьезно ожидающей дочь в соседней комнате, князь Иван не мог удержаться от так и подступавшего к его горлу смеха. Однако Соня не ответила радостью на его радость.
Князь встретил ее с протянутыми руками, она положила ему на плечи свои, коснулась губами его щеки и отстранилась. Он усадил ее на покрытый ковром сундук и, вглядевшись в ее лицо, спросил:
– Что с тобою?
– Что со мною – я сама не знаю: со мною случилось ужасное, самое ужасное, что только могло случиться… Я просватана.
– Просватана… ты? – мог только выговорить князь Иван.
Он был готов к одной лишь радости повидаться с Сонюшкой и не ожидал, что это их свидание принесет ему горе. Теперь, еще не опомнившись, он сказал ей первые попавшиеся ему на язык слова, но не этими словами, а тем как они были произнесены, он требовал, чтобы она скорей рассказала и объяснила все, что случилось.
Сонюшка рассказала все.
– Ну, и что же ты ответила? – спросил князь, когда она рассказала, как пришла к ней мать после отъезда Лестока.
– Я ответила, что очень рада.
«Вот оно!» – как бы ударило что-то князя Ивана, и он широко открытыми, с помутившимся, как у безумного, взглядом, глазами посмотрел на любимую.