– Этих подробностей не было, – повторил князь Иван, – ни красных рубах, ни барашковых шапок, ни парчового кафтана, и разбойники были не верхами, а пешие. Да и как же они разъезжали бы по лесу на лошадях? Только человек, не видевший ничего этого, мог подтвердить это.
Он взглянул на Ополчинина, бледность которого сменилась теперь яркою краской, покрывшей его лицо. Он попался и, пойманный, потерял окончательно самообладание. При взгляде на него и на князя Косого, выпрямившегося и блестевшего ясными, правдивыми глазами, прямо, открыто державшего свою голову, казалось, уже не было сомнения, кто был из них прав.
– Как же попало к вам кольцо? – сдвинув брови, спросила императрица Ополчинина.
Он дрогнул только и съежился, но язык отказывался повиноваться ему.
Тогда государыня обратилась к князю Ивану:
– Отчего же кольца не было у вас?
– Оно было взято у меня, когда я заснул на кресле, – твердо ответил Косой. – Я это знаю наверно.
– Наверно даже знаете?
– Пусть, ваше величество, Ополчинин повторит пред вами то, что он говорил мне, когда я принимал его под, видом гадателя на Петербургской стороне. Он не узнал меня.
Это был последний удар, довершивший дело. При упоминании о гадателе, Ополчинин вдруг повернул голову в сторону князя Ивана. У него это сделалось невольно, но выражение, которое было при этом у него на лице, лучше слов подтвердило, что теперь торжество на стороне Косого. Ополчинин, как придавленный, огляделся и не встретил ни одного взгляда кругом, который смотрел бы на него даже с сожалением. Явное осуждение читалось во всех глазах, смотревших на него, а также и в глазах императрицы. Тогда он вдруг, как стоял, опустился на колено и чуть слышно произнес: