Князь Иван остановился в ногах у кровати, а Лесток подошел к старику, положил на лоб ему руку, попробовал, потом взял смерить пульс.
Старик открыл глаза, долго, внимательно смотрел на доктора своими побелевшими, мутными глазами, как бы не понимая и с трудом делая усилие догадаться, что с ним хотят делать.
Лесток держал его за руку и, склонив голову набок, словно прислушиваясь, смотрел на часы, которые держал другой рукой на колене.
Старик вздохнул протяжно, глубоко, как мехами, вбирая в себя воздух, и снова закрыл глаза, точно решив, что ему уже безразлично, что бы с ним ни делали.
– У него голова разбита, кажется, – понижая голос, сказал князь Иван, когда Лесток отпустил руку больного.
Доктор, не оглянувшись на Косого, развязал платок и стал осматривать голову.
– Кровь бросали? – спросил он.
– Бросали, – ответил тоненький голос Антипки, стоявшего у дверей. – Я чашку подавал.
Лесток снова принялся внимательно и добросовестно оглядывать больного и, провозившись с ним довольно долго и тяжело дыша, поднялся наконец, а затем с серьезным, несколько побледневшим лицом обернулся к князю Ивану и сказал по-французски:
– Плохо дело, он не выживет.